Субмарина (Внутри себя)

Автор: Антон Капуцинов

Психотерапевт сказал, что часть выздоровления – написать этот рассказ. После двух месяцев серьезной реабилитации мне вдруг сообщили, что я должен написать повествование о своем случае.

Итак, меня зовут Ярослав, мне 17 лет и некоторое время я принимал различные наркотики. Нет, не так. Рассказ должен начинаться более литературно.

Начнем заново.

Среди роскошных каштанов и фруктовых деревьев проходило мое детство на самой окраине красивейшего города Киева. Центр мне не нравился никогда, — там слишком много построек советской эпохи, убивших всю красоту старого города, который, собственно, совершенно исчез. Улица, на которой я рос, долгое время даже не имела названия и едва вписывалась в черту Киева, но там было хорошо. Мое детство проходило между двумя непримечательными «хрущевками», во дворе, где было несколько лавочек, детская площадка и небольшое футбольное поле. Дома были заселены исключительно стариками, которые переехали туда из одного военного городка, чтобы встретить спокойную старость.

Мы долгое время не знали, что такое наркомания или преступность, потому как нас это все обходило стороной. Один парень, старше меня на семь лет, однажды попробовал пиво, ему тогда было около пятнадцати лет, попал в опалу и его до сих пор считают самым отъявленным наркоманом, преступником и алкоголиком. И, несмотря на то, что он таковым со временем и стал, тогда это было далеко от истины.

Ми родители вдруг решили развестись. Мать была стоматологом и в последнее время ударилась в религию, а отец не очень одобрял ее фанатизм. Она твердила про богоугодный образ жизни, хотя у самой было два ребенка от двух разных мужчин (да, имеется старшая сестра), и меня это всегда бесило. Первое время после развода я жил у матери с бабушкой и дедушкой, но когда отец купил большую квартиру, а мама совершенно достала меня, я принял решение переехать к отцу. Это и стало началом самого темного периода моей жизни.

Квартира папы находилась на Харьковском массиве и там я столкнулся с реалиями спальных районов столицы – вечером буквально на каждом шагу встречались алкоголики и наркоманы.

Меня начали регулярно грабить. Бить и грабить. Но этот период длился недолго, потому как я поступил в местную школу и сдружился с некоторыми ребятами там. К сожалению, чтобы соответствовать, мне приходилось идти на разные поступки, которых бы

я никогда не совершил. Мы воровали в магазинах, я начал курить, пробовал пить водку, но она не сильно мне понравилась и я не увлекся ею. Но когда один знакомый принес таблетки Трамадола, мой мир перевернулся с ног на голову.

Фанфары и фейерверки застреляли в моей голове. Было ощущение, что я все это время спал и наконец-то проснулся! Такого не может быть, почему другие люди этого не знают?! Ведь именно ТАК и должно быть, а не так, как обычно у всех. Почему нельзя серую убогую и грустную жизнь заменять ЭТИМ постоянно?

Я и заменил.

И не заметил, как впал в разрушающую зависимость.

Через год такой жизни организм начал давать сбой: сначала кровавая рвота, когда отказали почки, но все быстро стало на место и я решил не заканчивать. Потом начала пропадать память, — я приходил в себя в совершенно странных местах. Почти как главный герой из «Бойцовского клуба», но не в самолетах, а в канавах, подвалах, чужих квартирах и даже на крышах домов. К тому же от обычной дозы меня перестало вставлять.

Тогда я решил поступить, как делают типичные наркоманы – залечь «на дно» на пару дней. В фильме «На игле» достаточно хорошо это описано – я закрылся в четырех стенах и лишил себя наркотиков и даже еды, поставив только две полуторалитровых бутылки воды. Я сказал маме, что буду у друга, потом поехал в старый добрый район моего детства с роскошными каштанами и фруктовыми деревьями и там закрылся в дедушкином гараже вместе с его идеальным зеленым «Запорожцем». Я провел там два дня и совершенно очумел. Нет, не от ломки, а от скуки. Ломки не было и я знал, что быть ее у меня и не может, просто таким образом мне надо было понизить дозу, сделать паузу и прийти в себя.

Решив, что все хорошо, я, немытый и вонючий, поехал обратно в свой Мордор на общественном транспорте. Рядом со мной люди предпочитали не стоять.

Приехав домой, я первым делом отправился к друзьям. Они удивились, где я так долго пропадал, они уже были вмазанные и кинули мне пачку Трамала и сказали, что у них есть еще и фен.

Амфетамин меня всегда интриговал, но я слышал, как его принимают военные и люди, которым надо работать по ночам, и мне заочно казалось, что фен не по мне – наверное он просто бодрит и все. Скучно и неинтересно. Но в этот раз мне стало интересно. Я влупил 15 колес трамала и после этого решил сделать небольшую дорогу фена.

Внешне это было так: я замер и рухнул на пол, повторяя «аа-аа-аа-аа», будто бы пытаясь чихнуть. Мои друзья так и ждали, что я наконец-то чихну и успокоюсь, но это продолжалось несколько минут к ряду и они заподозрили неладное.

Самые адекватные из них отвели меня домой и по дороге я продолжал издавать «аа-аа-аа» и смотреть в пол. Помню, два парня, которые меня вели, начали паниковать и решили, что я стал «овощем», и начали думать, как бы их это никак не коснулось. Они придумали план отступления и что они будут говорить полиции, если та на них выйдет.

«Я же вас слышу, ублюдки» — про себя повторял я и потом я не раз еще проговаривал это фразу без слов.

«Я же вас слышу, ублюдки» — стало моей фразой каждого дня на следующий год.

Да, забегая наперед, я стал «овощем» на целый год.

Сначала отец завел меня домой и уложил на мою кровать, приговаривая, как он разочарован тем, что я стал наркоманом. Он считал, что все пройдет на утро. Утром я точно так же продолжал лежать на кровати с открытыми глазами и повторяя «аа-аа-аа». И мне хотелось бы сказать что-то другое, но мой артикуляционный аппарат не позволял. Я искренне пытался. Было ощущение, что я кричу в микрофон, но его отключили и поэтому я не могу ни с кем поговорить. Было очень досадно.

Отец долго не говорил маме, что со мной случилось, — он очень боялся ее. В больнице, куда меня привезли, все развели руками, мол, не знаем, что с ним делать. Отец поскандалил немного, но потом успокоился, смирился и позвонил матери.

Приехав, она первые три минуты не обращала на меня даже внимания, — она кричала на отца. Казалось, что ей нужна была только причина для скандала, а я ей совершенно неважен. Но потом она подошла ко мне, посмотрела мне в глаза, которые уставились в пол, и сказала «Господь тебя спасет».

Господь не торопился меня спасать. Мама повозила меня, казалось, по всем церквям Киева. Были очень красивые, были и не очень. В Печерских пещерах с трупами было очень душно, но зато я увидел там Илью Муромца и Нестора Летописца. Но мать вела меня в самую глубину пещер к Николаю Чудотворцу. А там уже было настолько невыносимо душно, что мое тело само дало сигнал, что пора выбираться, а именно – забилось в конвульсиях. Я это все чувствовал, но скорее не физически, а как бы со стороны. Было забавно и страшно одновременно.

В конце концов, мать решила-таки наведаться к специалистам. Меня опять отправили в больницу, но другую, где было невропатологическое отделение. Там наконец-то мне поставили диагноз. В корне неправильный, но они старались. Результатом стали двухнедельные каникулы в палате с психами, один из которых ночью даже пытался меня поджечь. Меня жестко кололи, пытаясь вывести наркотики, которых во мне давно уже не было. Когда лечение не дало результатов, меня официально обозвали «овощем» и решили попробовать лечить электричеством. Электрошоковая терапия не такая страшная, как ее описывают в фильмах. Анестезия сработала и я ничего совершенно не чувствовал и не видел, кроме вспышек света. Проснувшись, я хотел поднять глаза на мать, но они не поднимались выше обзора моих ног и, чувствуя невыносимую жажду, я хотел крикнуть «воды!», но получилось опять «аа-аа-аа». Я не понимал, что делать.

После этого я поймал разочарованный взгляд матери, которая пыталась рассмотреть в моих глазах проблески сознания, но видимо, ей это не удалось.

Она снова заплакала. Потом вошел отец, которого мать ту же выгнала, потом пришла сестра, которая рассматривала меня скорее с любопытством, нежели с волнением, потом пришел врач, осмотрел меня и сказал, что проблема явно заключается в другом.

Спустя две недели, 15 тысяч гривен в бесплатной клинике и курс электрошоковой терапии, врачи пришли к заключению, что проблема психическая. Спасибо, черт возьми. Вы, упыри, заглядывали мне в глаза, как проктологи в задницу, — не ожидая увидеть живое существо там; вы, гады, приводили группы «туристов»-студентов, которые рассматривали

меня, как растение, они поднимали мои вялые руки, щупали нос, поднимали веки, даже дули мне в глазницы. Сволочи. Я бы запомнил вас на будущее, но не получилось.

Результатом стало то, что меня решили задержать еще на неделю в клинике, чтобы «провести исследования», но на самом деле – чтобы больше групп студентов меня посмотрело. Лечения уже не было. Меня положили в одну палату с коматозником, нам не просто не включали свет, к нам даже не заходили. Я чувствовал себя, как в ссылке на краю Вселенной.

Спустя неделю пришла мать. При всем моем сложном отношении к ней, я был безумно рад и мое «аа-аа-аа» явно было более взволнованное и радостное в тот момент, когда она зашла в палату.

Она устроила допрос врачу и вдруг я действительно увидел, что она сама была врачом, хоть и стоматологом. Мать поняла, что мною не занимались, я не прогрессирую, не умираю, все находится в том же состоянии, что и раньше, и решила, что пора забирать меня домой.

И меня забрали.

Мать запретила отцу ко мне даже приближаться. Не то чтобы он был виноват, но ей была необходима жертва. Морально она уже приготовилась к тому, что теперь всю свою жизнь будет подтирать за мной слюни и дерьмо.

Дальше начались прекрасные спокойные деньки. Я откровенно был счастлив, хотя и был «овощем». Не было того ужасного района, не было моих «друзей», не было наркотиков, проблем, забот, не было врачей, лекарств, пациентов, которых я боялся. Были спокойные пожилые люди вокруг, множество зелени, суета маленького двора – бабушки, обсуждающие друг друга, проблемы из рода «это дерево надо обрезать – нет, нельзя обрезать это дерево, она делает тень!», я полюбил этот маленький мир, куда не вторгались гнусные реалии извне. Тут же я встретил старых друзей из детства. Да, все выросли, многие разъехались, но мое непреходящее чувство ностальгии наконец-то успокоилось тут – я попал туда, куда стремился с детства.

Старые знакомые подходили ко мне и с каким-то инфантильным интересом заглядывали мне в глаза и пытались заговорить со мной. Когда это не получалось, они говорили с моей матерью, которая отвечала всем одинаково:

— На почве наркомании.

— Не знаю.

— Надеюсь скоро.

— Бог знает.

— Мы молимся.

— Самостоятельно.

— Не говорит совсем.

— Иногда смотрит выше.

И так далее.

Мне, конечно, надоело это все, я отчаянно пытался заговорить, но все никак не выходило. Мама выводила мое коматозное тело во двор, усаживала на лавочку и оставляла на пару часов. Это было не страшно, потому как вокруг постоянно была компания: бабушки, начинающие с причитаний по поводу моего состояния и заканчивающие своими проблемами, совершенно забыв про меня. На смену приходили друзья детства, смотрящие на меня с сочувствием, вспоминающие прошлое, смеясь над тем, как я, будучи малышом, боялся ездить на трёхколёсном велосипеде, постоянно катая его по улице. Они искренне старались меня разговорить: шутили так, что внутри я очень сильно смеялся, обсуждали мое состояние между собой, вспоминали всех наркоманов, которых они знали, говорили, мол, лучше бы с тем придурком Касаткиным такое произошло, чем со мной. Мне было приятно, а Касаткин действительно был подонком.

Хоть я и был «овощем», это было чудесное время, уютное, комфортное. Мне так хорошо там было.

А очнулся я совершенно неожиданно – прямо посреди ночи я закричал, — мне приснилось, что врач, который осматривал меня, сказал, что я совсем безнадежный «овощ» и поэтому не нужен этому обществу. После этого он вытащил ножовку и решил отпилить мне все руки и ноги. Это меня ужаснуло настолько, что я в панике стал кричать. К тому времени я уже привык кричать так, что меня никто не слышит, но в этот раз ко мне подбежала мама и взволнованно начала меня спрашивать, что случилось. Явно не надеясь на ответ. Но я ответил.

В холодном поту я начал говорить, какой ужасный сон мне приснился и что я очень не хочу, чтобы мне отрезали руки и ноги и в этот момент я заметил слезы на лице матери. Она смотрела, плакала и улыбалась.

«Ярослав, ты вернулся».

Да, я вернулся. Проклятье было снято.

Было много слез, взаимных объяснений, признаний в любви, радость летала в воздухе, дедушка и бабушка, как сговорившись, пили корвалол от того, что распереживались на радостях. И хотя я давно расстался с чувствами к своим родственникам, мне было приятно, я был очень доволен тем, что ожил и что многие этому рады также.

Похмелье радости со временем прошло и мать заново отправила меня в больницу, чтобы меня «зафиксировали» в нормальном состоянии. После очередного сомнительного курса терапии меня отправили домой. Отец пытался взять меня обратно к себе, но маме хватило одного только взгляда, чтобы он отказался от своей идеи. Да и мне совершенно не хотелось возвращаться туда. Мне было настолько хорошо во дворе моего детства, что я захотел там остаться.

Вот что стало моей реальностью.

Двор из детства. Дедушка с бабушкой умерли, к сожалению. Я к ним очень хорошо относился. По интернету я познакомился с одной девушкой, мы стали встречаться. Она

далеко не красавица, но и я не Джонни Депп. Теперь мы живем вместе в квартире бабушки и дедушки. Я общаюсь с друзьями детства. Они хорошие. Некоторые курят марихуану, но несерьезно. Да и у меня уже влечение к наркотикам отпало совершенно. Я продал дедушкин «Запорожец» и купил «Жигули», с которыми теперь каждый день мучаюсь. Машина точно скоро поедет, я уверен. Я работаю на складе крупного магазина, деньги небольшие, но и запросы у нас невелики: еда и сигареты.

Период моей жизни в один год длился намного дольше, хотя я этого явно не успел показать. Вечность. Замкнутость. Страшно.

Самое парадоксальное, что я полностью все осознавал. Я видел всех и слышал всех. Я знал, что происходит. Я давал оценку всему происходящему. Но я не мог это выразить. Я наблюдал. Передвигаясь медленными короткими шагами, я пытался себя заставить менять темп и даже – бежать. Но это не получалось. Так что даже мои движения были не моими.

Я наблюдал за жизнью из субмарины, видел все и помню все. Помню всех. После того, как пришел в себя, я приезжал на папин район, видел некоторых моих друзей из прошлого, но ностальгии вообще никакой не испытывал. Испытывал грусть по отношению к ним и радость по отношению к себе. Узнал, что один из тех, кто завел меня тогда домой к отцу, — умер. Другой, с которым мы в тот вечер вместе вмазывались, лежит в лечебнице и видимо навсегда. Это все – часть моей жизни, в которой мне был дан самый убедительный урок.

Теперь я пишу этот рассказ и надеюсь, он понравится психотерапевту, к которому я теперь обязан ходить каждый вторник и пятницу. Каждую неделю. До конца моих дней.