Снег

Автор: Исмаил Гаджиев

I

Сколько я себя помню, в этом жестоком краю всегда шёл снег. Белый, чистый, нетронутый. Бесконечный. Не прекращающийся ни на мгновение.

Постепенно он стал для меня таким же привычным, как воздух. Нет ничего, кроме снега. И не может быть. Это прочно закрепилось в моём сознании. Что бы завтра ни произошло, я знал, что будет идти снег, и послезавтра будет идти снег, и послепослезавтра тоже будет идти снег. Вот вы же уверены, что на следующий день воздух не исчезнет?

Мне не было дела до того, откуда он берётся. Каждый день возникало множество куда более важных проблем. Нужно было есть. Пить. Спать. За жизнь приходилось цепляться. Это тоже стало привычным.

Рассказывали, что предки пришли в эти места когда-то очень давно. Почему? Кто-то утверждал, что им обещали землю сказочных богатств, а они получили снежную пустыню и потерялись в ней. Кто-то уверял, что снег был ниспослан кем-то как наказание.

В общем, сто… или пятьдесят… или тридцать лет назад я отбился от своих. Мы совершали дневной переход в поисках более удобной стоянки. Началась бешеная метель. Ветер больно хлестал. Толстые шкуры саввагродов, слоями надетые на тело, не спасали.

Видимость нулевая. Только снег и тёмные силуэты соплеменников. Я медленно перебирался через глубокие сугробы и думал о том, как не завязнуть и не умереть от холода.

Одежда заиндевела насквозь. Холод пробирался в меня, кровь в жилах текла всё медленней. Руки дрожали, я не чувствовал пальцев. Казалось, что они распухли до невероятных размеров. Меховой ворот пропитался слюной, которая тоже замёрзла.

Ву-у! Ву-у! Ветер завывал и швырял хлопья снега в открытую часть лица. Оно покраснело. Из воспалённого носа, готового отвалиться, обильно текла мерзкая жидкость, тут же леденевшая.

Ещё чуть-чуть. И меня ждут тёплый огонь и рассказы у костра.

Так получилось, что я думал об этом и смотрел только себе под ноги. И, подняв однажды голову, обнаружил, что совсем не вижу своих людей.

Только суровый немилосердный снег.

В это мгновение на меня нахлынуло странное чувство. В груди нарастала тревога — детская боязнь потеряться. Я решил не отчаиваться и продолжил путь. Я мчался через сугробы, но так и не нашел никого.

Ноги подкосились. Сердце замерло в груди.

Боль в голове. Боль в руках и ногах. Холод.

Выкрикивая имена соплеменников, из последних сил я ринулся в другую сторону. Однако мои возгласы глушил снег. Он залетал в рот и превращался во влагу. Приходилось постоянно выплёвывать его.

Я и не надеялся искать следы, они мгновенно заметались.

Я остановился и начал кричать. Никого.

Я упал на колени и зарыдал. Голос совсем охрип, я захлёбывался слезами и кашлял. Кашель драл моё горло. Слёзы превращались в лёд на щеках, и от этого делалось ещё больнее. Один посреди этой пурги!

Спасите меня кто-нибудь! Я кричал. Однако это была не самая лучшая мысль. Здесь был только снег – снег позади и снег впереди.

Я чувствовал себя отвратительно. Меня тошнило и знобило, да и к тому же случившееся висело непомерной тяжестью на сердце. Подступала рвота. Я изгадил белоснежный покров и отвернулся.

Я рухнул лицом в холодный глубокий сугроб. Сил хватило только на то, чтобы перевернуться, вырыть небольшую ямку и зарыться в снег так, чтобы я мог дышать.

Плакал, потому что понимал, что до завтрашнего дня уже не дожить. Я вспоминал своё детство, своих соплеменников и представлял, как бы всё было, если все сложилось бы чуть-чуть по-другому.

Замёрзшее тело достанется гваббервотам, они накормят своих уродливых детёнышей лакомым мясом. Почему они должны выживать, а я нет?

Я лежал в сугробе и чувствовал, что постепенно коченею, что толстый слой снега не согревает меня.

Ещё не выросший, но обречённый. Смерть. До этого я совсем не думал о ней. Теперь она пришла за мной, как приходила за стариками. И все замерзшие слёзы, всё то тепло, что осталось в моём теле, не помогут. Смерть в снежной пустыне забирает тех, кто ей попадается.

Ресницы налились тяжестью. Я закрыл глаза и отдался судьбе.

Несколько раз поднимал веки и отчаянно пытался встать. Ничего не получалось.

В конце концов, успокоился. Говорят, умирать не больно. От этой мысли мне захотелось вырвать снова. Но сил не хватило даже на это.

В ушах ещё некоторое время завывал ветер, а потом всё померкло.

Перед глазами замаячило нечто новое. Я сидел у костра. Со всеми погибшими людьми из моего племени. Здесь были и знакомые лица. Лица, которые я видел в младенчестве и лица, которых не видел никогда.

Шёл снег. Но снег не морозный, а согревающий. Я не нуждался в тёплой одежде. Я присел у костра, который горел под тентом из кожи саввагрода.

Один из них вытащил семиструнный инструмент и начал наигрывать несложную мелодию. Все запели, и хор этот сливался в единый монотонный голос.

Костёр горел всё ярче, а на лицах людей мелькала радость. Как только песня закончилась, все повернулись ко мне:

— Ну и зачем ты здесь?

Я пожал плечами и сказал, что я, видимо, умер. Они удивились и сказали:

— Но раз ты мёртв, почему ты видишь этот сон?

Я не знал, что ответить на это.

Они махнули мне на прощание. Картинка медленно начала растворяться. Всё потонуло в белом бесконечном снегу.

Я ощутил, что задыхаюсь и начал барахтаться.

И увидел серое небо. И падающие сверху хлопья снега. Поднял голову и ощутил боль. Боль?

Сон закончился. Сон закончился, и началась реальность.

Каким-то чудом я спасся. Меня не заморозило, и мучительная смерть прошла стороной. Наверное, всё потому, что я оказался погребённым под глубоким слоем снега и впал в странное состояние. Это помогло выжить.

Метель прекратилась. Снег падал медленно, спокойно. Погода была хорошая.
Я находился посреди бесконечного поля. Бесконечного белого поля с буграми, холмами и впадинами.

Бесполезно было искать соплеменников, они ушли далеко. Очень далеко. Душу гнуло от осознания того, что я вряд ли их увижу ещё раз.

Неподготовленный к одинокой жизни я остался отрезанным от еды и воды. Мне хотелось рыдать.

Сдерживался как мог, но всё же зарыдал. Мне было стыдно и страшно. И больно. Болели суставы, болели отмороженные руки и ноги, болела спина.

Почему никто не может прийти и забрать меня?

Я поднялся и пошёл. Пошёл, сам не зная, куда и зачем, утирая на ходу слёзы и испытывая жуткие приступы боли. Я валился в сугроб лицом, когда отказывали ноги, полз, отдыхал, вновь вставал и брёл дальше.

Каждый шаг пронизывала жуткая боль.

Где я теперь? Кому я нужен? Куда идти? Зачем вообще куда-то идти? Говорят, умирать не больно.

Хотелось упасть и оставить этот мир, однако я всё шёл и шёл. Не потому, что испытывал прилив героических чувств. Просто хотел жить. Эта жажда превышала всё. Она заглушала начинавший бурчать желудок и голос рассудка. Я знал, что умру, но искренне не верил в это.

Идти, пока хорошая погода давала шанс. Лечь – значит умереть. Снег всегда возьмёт своё. — говорила мать.

Я начинал осознавать, что это действительно так. Снег рассчитывал забрать меня. Но прежде хотел поиграть.

Давай! Я был готов на любые игры.

В этом было какое-то странное скотское удовольствие. Удовольствие жить. Хотя бы испытывая боль и страх.

Тепло моего тела вынуждало толстые шкуры постепенно оттаивать. Я вновь чувствовал, хотя и довольно плохо, свои пальцы. Пока все было в порядке, но я знал, что скоро всё будет хуже. Гораздо хуже. Будет мерзко, если я не найду что поесть. Вот только у меня не было ни единой мысли, как это сделать. Свой костяной кинжал я потерял накануне перехода. За это меня сильно выпороли.

Ноги начинали уставать. Я всё чаще падал. Приходилось подниматься, стонать и идти дальше. Мои соплеменники за тёплым костром, наверное, уже поминали меня. Было ужасно обидно. Я знал, что они не отправятся на поиски. Мало кто выживал в такую метель, отбившись от других, без еды и воды. Точнее сказать, никто не выживал.

Когда остаёшься один, тебя охватывает чувство страшной паники. Это я испытал на себе. И это чувство высасывает из тебя силы, как гваббервот высасывает кровь из мертвеца. Ты чувствуешь, что всё безнадёжно. И это всё, вкупе с голодом и холодом, делает твои шансы выжить очень маленькими.

Они считают меня мёртвым.

Если бы я только следил за дорогой! Хотелось, чтобы порывами ветра меня принесло к тёплому костру племени. Хотелось бегать по снегу так же быстро, как орваллаблак.

Но я оставался человеком, а жестокая реальность оставалась реальностью. Снег. Холод. Голод. Страх. Безнадёжность.

Несмотря на то, что через некоторое время я согрелся, силы начали покидать меня. Ноги ужасно ныли и дрожали. Я устал передвигать их в сугробах, доходивших до пояса.

Вспоминались времена, когда слой снега чуть подтаивал, и передвигаться было одно удовольствие. Но эти мысли глушились мыслями о еде. Через некоторое время я просто изнывал от жажды и голода.

Я начал с аппетитом поглядывать на собственную руку, спрятанную под толстыми шкурами. Представлял себе, как откусываю по кусочку пальцы, как жую их, как во рту разливается прелестный вкус мяса…

И поспешно отгонял от себя эти назойливые размышления. Утешал себя тем, что все звери бежали от ужасной метели, и вскоре я наткнусь на их следы.

Но время шло, а следов всё не появлялось. Одно и то же – белая пустыня.

Пришлось заночевать в этих условиях. На следующий день с радостью обнаружил, что жив. Мне это подсказал чудовищный голод. Такого я ещё никогда не испытывал. Внутри ныло, скрипело, журчало и скручивалось. Конечности с огромным трудом поднимались. Но нужно было идти.

Второй день уже клонился к середине. Это было мучительно. Живот болел. Изо рта текли слюни.

Все мысли только о еде. Только о еде, ни о чём другом. Я представлял себе блюда разнообразных видов. Я был согласен съесть что угодно, лишь бы это было едой. И от этих мыслей мне становилось ещё голоднее.

Между тем ветер усиливался. Сначала это было не так незаметно, но вскоре поток воздуха стал усиливаться с каждым новым дуновением. Снегу надоели игры со мной. Он решил, наконец, взять своё. Вновь заиграл страх. Тревога разгоралась всё сильнее. Она сжимала мою голову в тиски, заставляла напряжённо думать.

Зачем я столько шёл? Зачем идти сейчас? Можно просто умереть.

Это будет ещё больнее.

Какая разница? Ты всё равно умрёшь через день или два.

Быть может, появится шанс…

Какие могут быть шансы?

Я не знаю. Я хочу жить.

Мне казалось, что всё напрасно. Я не в силах что-либо изменить… Я содрогнулся. Не в силах что-либо изменить.

Всплывали какие-то странные образы. Песни. Чей-то вой. Небо почернело, а затем снова приняло привычный цвет. Снег взорвался миллионами красок.

Взгляд затуманился. Ноги нашли преграду. Я грохнулся оземь. Голова погрузилась в снег. Снег всегда возьмёт своё.

Судьба пожалела меня. Я понял, что споткнулся о мёртвого барбаввака. Это было шестиногое, рогатое, низкое, округлое животное с маленькими круглыми глазками и атрофированными рогами. Наверное, отбился от стада.

Но было не до этого. Все мысли мигом вылетели из головы. Жрать!

Я набросился на труп с невиданной энергией. Мои непослушные пальцы разорвали мягкую податливую шкуру. Я отделил её от тела и принялся пожирать сырое, кровавое, замороженное мясо. Зубы дрожали. Жрать!

Я не чувствовал отвращения. Я вообще ничего не испытывал. Я был животным в тот миг. Падальщиком. Трупоедом. Безумным голодранцем. И мысли голове проносились какие-то животные, бессловесные.

Я жадно глотал жирное мясо. Оно казалось мне самым вкусным на свете.

Утолив голод, я отделил от мяса крепкую берцовую кость. Затем отломил от замёрзшего мяса несколько кусков. Завернул их в шкуру животного. Затянул узелок и повесил его на кость, которую перекинул через плечо.

Я забрал рога, из которых можно было высечь огонь. Правда, для того, чтобы он горел, требовалась кожа саввагрода, которую необходимо подстелить под огонь и подвесить над ним. А ещё у меня не имелось самого главного. Жира саввагрода. Дабы огонь горел.

Ну, по правде говоря, от мяса я бы тоже не отказался. Полезное животное. Оставалось только одно – найти саввагрода и убить.

В этом и была проблема. Ещё бы. Монстр высотой в три человеческих роста, с мощными ногами-ластами и десятью парами острых рогов. Чтобы убить это здоровое животное, нередко объединялись несколько племен сразу. Шкуры, кожа и кости передавались из поколения в поколение. Потеря этих предметов – трагедия для всего племени.

Хотя, если это трагедия, как назвать то, что случилось со мной?

II

Время не летело. Оно ползло, будто старый барбаввак. Прошло множество дней, прежде чем на мою бедную голову свалились новые испытания.

Всё это время я жил в одиночестве, так и не наткнувшись ни на одного человека. Я полностью потерял ориентацию в пространстве и поэтому шёл туда, куда хотелось. С одной стороны это было даже здорово.

В общем, с годами у меня появилась палатка из шкур, которую я носил за спиной и оружие: большое копьё я смастерил из лучевой кости орваллаблака, несколько ножей – из зубов гваббервота. Из жил пойманных зверей я делал верёвки. Из черепов – фляги.

Я давно приспособился есть сырое мясо. Хотя иногда мне это казалось ужасным, с годами всё же привык. Я плотно укутывал ещё тепловатое мясо в мешки из шкур и закреплял их под одеждой.

Когда наступала ночь, раскрывал палатку и устраивался удобней. Расчищал снег до льда и вбивал в твёрдый, вечный лёд костяные колья. Ставил несколько костяных опор, накрывал это всё шкурами. Засыпал сверху снегом. Стелил на полу несколько слоёв шерсти, и палатка была готова.

Если замечал следы приближения ночной метели, я делал это днём. Так я переживал самую страшную погоду. Поэтому, несчастье, поджидавшее меня в тот день, поначалу не казалось ничем особенным.

С горизонта надвигалась снежная буря. Ветер метал огромные белые массы, вздымал их в воздух и создавал белую завесу. И эта клубящаяся, непостоянная стена приближалась.  Шум и грохот. Под ногами дрожало.

А был такой хороший день. Лёгкий снежок. Ну, ладно, переживём. И не такое видели.

— Ну, иди сюда, — сказал я буре.

Вот я и разговариваю с природой.

Мне ответили орваллаблаки своими жалобными криками. Это были твари, представлявшие собой толстый, но почти полый надутый шар с огромными, мощными двойными крыльями.

— Что, боитесь?

Не замечая меня, они пролетели дальше. Совсем низко. Я не стал хвататься за копьё. Надоела эта тухлятина.

Вздохнув, принялся за работу. Как всегда, расставил палатку. Так, чтобы в ней было совсем тесно, засыпал её снегом, залез вовнутрь и улёгся, словно довольный саввагрод.

Достал из свёртка хрящ барбаввака, который я использовал вместо жвачки и положил его в рот.

Так и заснул. Мне виделись весёлые сны о жареной еде, которую я так давно не пробовал. Она плясала передо мной, истекала соком, а я всё не мог до неё дотронуться.

Внезапно она начала выть и стонать. Этот вой казался мне до боли знакомым. Снег начал уносить еду. Она взмывала вверх вместе с пургой, кружилась, а я всё не мог её достать.

Очень холодно. Затем стало очень тесно и темно. Меня придавило к земле.

— А-а! – воздуха хватило лишь на глухой выкрик.

Я понял, что совсем не спал.

На меня давила собственная палатка, и я не понимал, почему так происходит. Потом осознал, что это снег.

Было уже поздно. Внезапно что-то скрипнуло, один из кольев, вбитых в лёд, оторвался. Стало просторней.

Несколько секунд полного непонимания.

Палатку уносило куда-то вбок.

Я вцепился в толстые шкуры руками.

— Куда-а!

Но что-то очень сильное дёрнуло и она…

Такого я ещё не видел. Ветер поднимал чудовищные, невообразимые, невероятные массы снега в воздух, закручивал их и швырял. Этого просто не описать. Моя палатка взлетела в воздух.

Я с ужасом наблюдал, как она кружилась в вышине. Недолго, однако.

Меня сбило с ног…

А затем моё тело словно потащили по снегу с ледяными кольями. Спину пронзила острая боль. Внезапно с неба упала куча снега и придавила меня.

Я не успел ничего ощутить, как меня вместе с этой массой на мгновение подняло в воздух и вышвырнуло куда-то в сторону.

Я встал на колени, сплюнул кровью, вздохнул и попытался подняться. Ветер ударил в спину, и я отлетел ещё на несколько шагов.

Он вздымался прямо передо мной. Огромный снежный вихрь. Невероятный, дикий снежный монстр. Ублюдок больной природы больного мира. Столб взбесившегося снега. Узкий в основании и широкий вверху. Несущий с собой ледяные глыбы.

Я упал на колени от страха. Он двигался в мою сторону и метал в лицо снег. Я побежал, оглядываясь на чудовище, но меня подхватило ветром. Я оказался в воздухе на несколько туманных мгновений, а затем уткнулся головой в сугроб.

Когда я вынырнул, ветер вновь больно шлёпнул по лицу и свалил меня на бок.

Передо мной пробежал вопящий гваббервот. Он не заметил беззащитную жертву. Через несколько секунд я увидел, что вихрь поглотил животное.

Вот так, на секунду пронеслось в моей голове. Всё определено. Ничего нельзя изменить. Твоя жизнь закончиться именно так, как она закончиться.

И что остаётся?

Я с ужасом отскочил в сторону от летевшего осколка льда.

Вихрь надвигался. Я видел, как колыхалось внутри него тело гваббервота, как летела палатка… Снег всегда возьмёт своё.

Снежный монстр съел их. Жрать! Теперь он пришёл за мной. Вечный снег не прекратил свою игру. Теперь он снисходительно улыбался. И я расхохотался его безобразному воплощению в ответ.

Сплюнул и из последних сил рванулся прочь. Ветер сносил меня, я падал, но бежал. Я не должен достаться этому монстру!

— А-а! – ветер начал уносить меня назад.

Ну, вот и всё. Конец игре. Я почувствовал, что становлюсь частью этого вихря. Он разинул свою белую пасть, чтобы насытиться мною. Все мысли вновь пропали. Остался лишь бесформенный ужас и ещё что-то, побуждавшее бороться и искать спасение.

Невероятная боль. Сумасшедшее напряжение в висках. Мгновенный, пронизывающий до самого сердца холод.

Снежная, мельтешащая белизна перед глазами.

Вновь боль.

Нехватка воздуха. Снег во рту.

Резкий удар. Меня потянуло вверх.

Темнота. Застывший мрак. Пустое пространство.

Но темнота рассеивалась, и тогда появился снег. Бесконечный. И свет. Вдалеке маячил костёр. Знакомые фигуры пели низкими голосами под тихую звуки семиструнного инструмента.

Я шёл к костру, а снег хрустел под моими ногами.

— Теперь я мёртв?

Они вновь, как тогда, давно, посмотрели на меня.

— Тогда почему ты видишь этот сон?

Их фигуры расплывались. Реальность возвращалась.

Я очнулся посреди горы снега. Понимание приходило очень медленно. Я лежал без сил и смотрел в небо.

Я пережил тебя, снежный монстр.

Под одеждой сохранились кусочки мяса. Жрать! Я нашёл остатки своих вещей и остатки своей палатки.

И задумался. Снег вновь оставил меня, вновь подарил мне жизнь. Но зачем? Зачем он постоянно делал это?

III

Мы поклонялись ему, боялись и втайне ненавидели. Я никогда не понимал почему. Снег – он ведь обычный белый снег. А взрослые рассказывали про то, как это самый белый снег карал и исцелял. Про то, как он заставил предков заблудиться в своих владениях.

Много лет спустя я вспоминал, как переживал тот ужасный ураган.

Снег шёл ровный, однако уже две недели приходилось питаться своими припасами, которые постепенно подходили к концу. Наступало голодное время.

Мне казалось, что вся моя жизнь или жизнь любого человека предрешена заранее. Мельчайшими колебаниями снега и ветра. Эти колебания порождают целые явления. Я делаю всё, чтобы выжить, чтобы спастись от этих природных явлений, которые определены этими самыми мельчайшими колебаниями. Всё что я делаю – известно заведомо. Кому? Наверное, только полубезумному снегу или…

В то время я это почувствовал острее всего. Потому что хотелось есть. А чтобы поесть что-нибудь, нужно найти это что-нибудь. И я буду искать.

Запасы показывали дно. Давно такого не было. Находила злость. Хотелось рвать, метать, крошить и уничтожать этот гадкий снег. Это, конечно, ничего бы не изменило.

Прошло ещё несколько дней, и жрать было нечего. Я шёл, как тогда, миллионы лет назад. Старые воспоминания и чувства возвращались. Ещё через некоторое время пришёл опустошающий рассудок голод и боль в скручивающемся животе.

Зачем всё это вообще? Если всё предрешено, почему бы не лечь и не умереть? Всё равно это случиться не по твоей воле. Ты будешь не виноват. Говорят, умирать не больно.

Весёлые размышления прервал вой. Протяжный и долгий. Похожий на звуки деревянной трубы, на которой играли, когда провожали умерших. Сердце подскочило. Гваббервот. Где-то недалеко. Я остановился и глянул по сторонам. Ничего, кроме снежных холмов и снежных хлопьев, мешающих обзору. Как всегда.

Но животное было за одним из этих холмов. Или может это снег вновь меня истязает?

С повторным воем все сомнения пропали.

Он тоже хочет жрать. Мы оба попали в сложное положение. Снег завёл нас в пустые, необитаемые земли. И один должен был насытиться другим, чтобы прожить чуть дольше.

Я медленно вытащил копьё и сделал шаг назад. Затишье. Вновь тишина. Ещё мгновение. Показалось?

А затем раздался целый хор воев. В разнобой и очень громко. И в этих звуках не было ненависти или злости. Только морозный голод.

Их там целая стая. Жаждущих разорвать меня и сожрать. Совсем рядом.

Шансов в борьбе с ними у меня не было. Оставалось только одно. Уходить. А ещё надеяться. Может быть, снег снова спасёт? Снегу надоели эти игры со мной. Снег всегда возьмёт своё.

Я дрогнул, развернулся и пошёл.

Вспомнились все годы жизни в снежном мире. Возможно, я и эти гваббервоты подошли к его краю.

Страх глодал, жёг меня изнутри. Он сливался с голодом и усталостью. Слёзы текли и тут же леденели, а от этого становилось ещё больнее. Толстый ворот пропитался слюной. Но желание жить перевешивало всё. Не верилось, что я прошёл такой путь в одиночестве зря. Зря боролся. Зря страдал.

Вновь кто-то завыл. Уже ближе. Они преследовали меня. Понимали, что другого им найти. Ещё раз воздух сотряс неровный вой.

И я понял. Их силы на исходе. Как и мои. Правила простые. Кто протянет дольше, тот и победит.

Но зачем играть, если и так всё понятно. Возможно, умереть сейчас – судьба. Зачем идти? Зачем бороться? Затем мучиться и терпеть? Умирать не больно.

Но ноги не останавливались. Разум метался из стороны в сторону. То говорил, что надо принять битву, то предлагал бросить всё. Ноги же не прислушивались к колебавшемуся рассудку. Просто шли. Колени дрожали. Подкашивались. Ступни стали ватными.

Мне было жарко, но в то же время невероятно холодно. С глазами происходило нечто странное. Изображение то расплывалось, то танцевало. Живот скручивало. Хотелось вырвать – но нечем. Разве что собственным желудком. И мне казалось, так и произойдёт.

Время лениво тянулось. Дело клонилось к ночи, а они всё ещё шли за мной. Постанывали. Словно просили, чтобы я остановился. Словно нашёптывали мне, что я всё равно проиграю, поэтому нет причины мучить их.

Но я шёл. Что-то большее, чем просто разумная жажда жизни толкала меня идти дальше и дальше. Глаза слипались. Тянуло ко сну. Но лечь – значит умереть. Всё повторялось.

Новый день. Чудовищный голод. Все мысли превратились в нечто бесформенное. Борющееся с самим собой. Яростное. Бушующее.

Кто протянет дольше? Снег всегда возьмёт своё.

Их вой становился всё слабее и слабее. Как и я. В какой-то момент пришло понимание, что финал близок. Реальность дребезжала. Глаза горели.

Чудовищный визг, уже далеко не вой. Руки потянулись к копью. Совсем рядом. Я побежал. Бежал изо всех последних сил. Забыв о голоде. Холоде. Боли. Желании спать и усталости. Всё сплелось в одно направление – спастись. Я сошёл с ума, одичал, чтобы выжить.

Я бежал. Глотал свою кровь. Впившись зубами в губы. Жить! Я ничем не отличался от тех, кто бежал сзади.

Да, они мчались за мной. Они были прямо за моей спиной. Раздавались страшные вопли. Снег трещал. Сугробы становились глубже.

— Гха-а! – я выплюнул кровавую слюну и развернулся.

На меня мчался обезумевший гваббервот. Всё прошло за мгновения. Он налетел на выставленное мной копьё. Остриё пробило мясистый живот твари.

Гваббервот, не чувствуя боли, насадил себя на копьё и придвинулся вплотную. И воткнул мне в шею выдвижной клык.

Не знаю, что происходило в моей голове в этот миг. Я впился зубами в его конечность. Рвал и метал. Упивался вонючей жидкостью. Но его клык проникал всё глубже. Я услышал вой.

Подоспевал ещё один гваббервот. И я взорвался.

— А-а!

Кровавая пелена. Спрятанный нож. Мягкая плоть. Стон.

— Сдохни, сдохни, сдохни!

Жить! Я перевернул шестиногое чудище на спину и начал яростно бить его костяным ножом. Оно корчилось в агонии. Я вытащил копьё из живота создания и метнул в подошедшего сородича.

Не раздумывая, прыгнул на него. Вонзил пальцы в его мерзкие глаза. Нож в брюхо. Кромсать! Уничтожать! Добыча! Добыча!

Вскоре всё было закончено. Я сидел на трупе убитого гваббервота и жевал сочный, свежий кусок мяса. И по-прежнему находился в том странном состоянии. Без чувств, переживаний, размышлений. Только одно… инстинкты и жажда жить. Тяжёлый бордовый туман, заполонивший черепную коробку.

Как оказалось позже, за мной гналось намного больше тварей. Я нашёл около десяти трупов по дороге назад.

Я пополнил свои запасы. Залатал свою рану. Она ещё долго не заживала и оставила шрам.

Воспоминания о том дне превратились в пятно на моей памяти. Словно не со мной всё это было. Но самое главное – я остался жив и нашёл свои ответы на некоторые вопросы.

Невозможно заставить снег не идти. Всё случится именно так, как должно. Всё определено, записано и установлено. Кем? Этим непонятным снегом, то ли разумным, то ли нет? Тем, что скрыто за ним? Ничем?

Но зачем вообще задумываться об этом, если жить так хорошо. Главное – я не знаю, что будет дальше.

И пусть мне только кажется, что я самостоятелен в выборе. Пусть. Я хочу быть куклой в руках ветров и снегов. Пусть они руководят мной. Лишь бы наслаждаться жизнью дальше.

IV

Волосы мои поседели, а руки высохли. Я уже ощущал близость смерти. Я принимал её, но перед этим хотелось, чтобы жизнь ещё раз удивила меня.

И снег, вечный, незабвенный, белый, бесконечный, холодный и привычный, перестал сыпаться с неба.

One thought on “Снег

  1. Ах, этот чудный дар воображения! Прочла с интересом!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.