Пути

Автор: Анна Косаревская

Клик-клак, стук-стук – бьет кайло по шпалам, по заледеневшим, обросшим толстой корой слежавшегося таежного снега рельсам… Сколько ей лет – то ли тридцать, то ли пятьдесят – не разберешь. Тулупчик старенький, на голове серый платок, валенки.

Валенки еще материны, померла мамка в прошлом году. Нету доктора здесь, закрыли фельдшерскую, приезжает из города врачица раз в месяц, деткам витамины раздаст и обратно. Скорая тоже из города не приезжает. Стало мамке плохо с сердцем, в ночь померла.

Жалко мамку, плакала много так. И над мужем плакала, лежит парализованный шестой год. Врачица городская смотрела, сказала везти надо далеко, аппаратами смотреть. А на чем везти, не сказала. Да и что смотреть, пропился весь, оттого и лежит сейчас бревном. Под себя ходит, как маленький.

В магазин носки привезли, по десять рублей. Хорошие носки-то, надо брать, пока есть. Хочешь – белые, а хочешь – с рябой пяткой. Только размер детский, тридцать пятый. Ничего, можно на полторашку, на бутылку надеть, и растянутся. Хорошие носки-то, по десять рублей. Хочешь – белые, а хочешь – с рябой пяткой…

Клик-клик, стук-бряк – полустанок маленький, поезд стоит три минуты, и то кондуктора просить надо. Так не останавливают. Был профессор какой-то в прошлом году, все с камерой вокруг нее бегал, о жизни спрашивал.

Что спрашивать-то? Всю жизнь пути чистит, а летом, когда снег сходит, ремонтирует полустанок. Привозят вагон с запчастями, отцепляют. Вагон сторожить надо, ночевать в нем, чтоб не растащили местные. Как тогда за мужем смотреть? Михалыча надо просить, если трезвый, а то соседку Любку. Любка баба вздорная, жизнь личная не сложилась, кричит много.

Чего спрашивать-то? Мамка померла, муж бревном лежит. Сын в городе, вот деньги ему посылать надо. Работает вроде, а где – не говорит. Секретный…

Она тоже раньше в город ездила, сейчас с мужем некогда. Районное начальство наградило билетами на спектакль. Лебединое озеро.

По телевизору тоже смотрела – не то. Когда живые, лучше. Две балерины, обе тоненькие-тоненькие, в чем душа держится. Не кушают, наверное, ничего. Одна в черном, другая – белая, два лебедя. За жениха боролись. Умерла одна потом, а какая – уже и не помнится.

Так один раз и видела вживую озеро, потом другим билеты давали. Начальская жена, говорят ездила.

Клик-клак, стук… кайло срывается на скользкой наледи, бьет по руке. Кровь… Она смотрит на пальцы – все на месте, и хорошо. Тряпочкой перевязать, и дальше… Работать надо, кушать надо, корову по осени сдала, тяжело из-за мужа за коровой ходить.

Корова Звездочка была, с белым пятнышком на лбу. Нету коровы, на колбасу Звездочку пустили. Мамка любила корову Звездочку, только нету мамки, померла, и некому стало ходить за коровой.

Как же балерина-лебедица красиво умирала. Руками водила, и все ниже, ниже опускалась. Вот в городе люди каждый день по балетам ходить могут. Сказка жизнь. Надо у сына спросить, сколько билет стоит. Может, съездить с кем, попроситься. Еще раз посмотреть.

В магазин сходить надо, носки посмотреть. Мамке бы хорошо, у нее ножка маленькая была. Нету мамки, нету с прошлого года. А как купить, когда сыну надо деньги отсылать. Балеринам хорошо, они не кушают, и молока не пьют. Хорошее молоко было у Звездочки, полбанки сливок. Клик… Мужа сегодня купать… Клак… Лебедь так красиво умирала… хочешь, белые, а хочешь… Секретный… Стук… Лебедь… бряк… черный или белый умер…

Вдруг так легко стало, внутри рванулось что-то, как нитка и устремилось вверх, все выше, над сугробами и таежными соснами, над кучкой жмущихся друг к другу домишек, над людьми и животными…

— Маруська, твой-то помирает, че ль? Маруська, домой иди, — мужичок Михалыч шел к полустанку, загребая снег ногами.

— Маруська, мать твою растудыть! – вытоптанная перед путями площадка была пуста. Лежало кайло, рядом – валенки.

-Итить! – Михалыч почесал в затылке, услышал над головой странный звук. Поднял глаза в небо – белый лебедь кружил под блеклым зимним солнцем, курлыкая.

— Зима же, откуда ему взяться? За ружьишком, что ли, сходить…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.