Про солдата и его войну

Автор: Хамзет Бербеков

Жил солдат. Всю свою жизнь он провел на войне. И так он к ней привык, что когда пришла весть о том, что она закончилась, солдат даже огорчился. Сел на ящик со снарядами, закурил, и скатилась по обветренной, морщинистой щеке слеза, горькая и одинокая. Огляделся, а вокруг смерть одна и страдание, а где-то за лесом уже шумело веселье, и за одним костром сидела разношерстная компания, пили спирт и улыбались. Еще вчера они были врагами и, сидя в сыром окопе, представляли, как будут протыкать упругую мышечную ткань заточенными штыками, а потом, после боя, вспоминать лица, искривленные гримасой боли.

Солдат посидел, покурил, собрал свои пожитки и отправился домой, в свою деревню, потому что больше ему ничего в голову не пришло. В жизни он мог делать две вещи – воевать и охотиться. До войны он был лучшим охотником в округе и славился точностью стрельбы и знанием повадок животных. «Закончилась война, вернусь, буду охотиться!» — думал солдат выбивая пыль старыми армейскими сапогами, пробираясь сквозь лесные чащи и болота. Долго шел солдат домой. Много что видел на своем пути: эшелоны пленных, отпущенных домой, голодных, злых, как дикие собаки, вдовьи деревни, в которых не было ни одного мужчины, кладбища и братские могилы, разбросанные по весенним холмам, разбитые танки и самолеты, обгоревшие, напоминавшие солдату о недавней войне. А он шел и шел, уставал, садился в тени дерева, курил, щурился и думал. Думал о том, что ждет его дома жена, которую он не видел очень давно, что заживет он теперь по-простому, по-деревенски, заживут раны, перестанут сниться ночные бои, нарожает жена детей, а он будет ходить в лес на кабана или дичь. И в эти минуты сладких грез расплывалось хмурое лицо воина в улыбке, а взгляд пропадал за верхушками дальних сосен. Так вот хорошо мечталось солдату.

Шла вторая неделя. До дома оставалось два перехода. Уже прошел солдат соседние деревни и места были такие красивые нетронутые кровавыми ладонями войны, словно и не было ее вовсе войны то, так вот было спокойно в этих местах.

На привале, когда до дома оставался один холм, солдат как обычно сидел и смолил самокрутку, а в глазах плыли родные облака, и воздух был родной, и казалось, что пахнет домашним хлебом, горячим, только из печи, и слышались детские голоса.

* * *

«Хенде Хох!» — солдат направил свою винтовку на приближавшуюся группу немецких солдат. Оттуда замахали белым флагом и закричали: «Гитлер Капут!». Солдат опустил оружие и махнул, чтобы подошли. Немцев было четверо: два высоких, худых блондина, с черными от копоти лицами, один пузатый очкарик с красным лицом и отдышкой и хмурый здоровяк в рванном не по размеру маленьком офицерском кителе и с кулаками, которыми можно было бы размолоть любой камень. Встав на расстоянии нескольких метров, немцы перешептывались, а солдат смотрел с прищуром и размышлял. Потом достал из рюкзака ломоть хлеба и протянул его немцам, которые сначала отпрянули, а потом, поняв, что от них хочет солдат медленно подошли. Очкарик, взяв хлеб, низко кланялся, повторяя «данке, данке!», остальные хмуро смотрели в бурую землю и о чем-то думали. Солдат закрутил самокрутку и, пуская сизый дым сквозь тонкую щель в углу рта, одним глазом рассматривал своих новых знакомых, которые, разделив скромный подарок, молча ели разжевывая каждый кусочек. Солдат же забыв про все, опять окунулся в мечты и воспоминания, виделось ему горячее лето, расшитое зеленью дальних лесов, залитое желтизной пшеничных полей и синевой бескрайнего неба, пропитанное жарким воздухом, в котором множилось море разных звуков: крики птиц, голоса женщин, которые стирают белье у реки, лай пастушьих собак…

* * *

Солдат проснулся рано, солнце еще только начало раскрашивать восточные облака, а птицы только начинали собираться в звонкий хор. Рядом с тлеющим костром спали немцы. Солдат достал из рюкзака оставшийся хлеб и положил рядом с ними. Взгляд его уходил за холм, где стоял его хутор, а на лице его блуждала улыбка. Давно он не был так счастлив, как сейчас. Глубоко вдохнув утренний воздух, он еще раз оглядел все вокруг, взглядом бывалого охотника и, закинув рюкзак на плечо, двинулся в путь.

* * *

К вечеру уставший в пути солдат вошел в свою деревню. Тишина, которая пропитала все вокруг, напугала его. Нехорошее предчувствие появилось где-то в груди и, быстро отравив все тело, осело горьким привкусом во рту. Гулкие шаги терялись эхом в пустых избах, распугивая одиноких птиц. На краю улицы солдат встретил старуху, которая, держась за частокол, медленно шла в сторону сельсовета. Солдат замедлил ход и поздоровался. Старуха бросила на него короткий взгляд и замерла. Толи от старости, толи от нестерпимого горя ее глаза увлажнились.

— Коля, Коленька! Как же так… — Старуха, захлебнувшись в плаче, рухнула на землю.

Солдат, бросив рюкзак, рванул в сторону сельсовета, через несколько десятков метров в вечерних сумерках он стал различать людей, столпившихся у невысокого саманного здания, над которым развивался потрепанный красный флаг. Сердце солдата сжалось в одну точку, еле бьющуюся в груди. Он влетел в толпу, которая целиком состояла из женщин, детей и пары стариков. В этом человеческом круге стояло три гроба. Солдат замер. Толпа зашуршала разными голосами: «Николай!» и ахнув, отпрянула назад. Николай все понял в одну секунду и смотрел на всех дикими глазами, глубоко дыша. Толпа затихла. К солдату вышел старик, опиравшийся на самодельные костыли. Обоих ног у него не было, и штанины были завернуты за пояс, на груди, при каждом шаге звенели кресты и ордена, половина лица была изуродована.

— Прости, Николай, что не уследили. Надя, соседка ваша, утром вчерашним за мукой к вам пришла, вот и нашла в сенях то. Люди говорят, тут четверка пленных немцев крутилась в тот день, еду собирали по дворам, кажись, они это сделали. Был среди них один здоровый, с кулачищами, так он весь день заглядывался на жену твою.

Старик закашлялся. Солдат почернел весь, толпа думала, сейчас удар хватит, но он постоял еще немного и пошел в сторону дома. Толпа так и стояла, глядя ему в спину, никто и не заметил, как ночь легла на село, раскрасив все вокруг в темное. Только одинокий фонарь над крыльцом сельсовета бросал тусклый свет на людей, замерших в ожидании воскресения.

Через час вернулся Николай, одетый в охотничий костюм, на плече висело ружье. Он подошел к гробам, которые были наспех сколочены из почерневших старых досок, раздобытых неизвестно где, постояв перед каждым, шепча что-то себе под нос, он оглядел всех, и на его лице появилась улыбка, которая в свете электрической лампы показалась дьявольской. И через мгновенье он пошел прочь из села быстрым шагом. Толпа глядела ему в след, гудя, словно пчелиный улей. А солдат шел, и в голове его бежали мысли: «Не ушли они далеко. Да и мест здешних не знают. К утру нагоню. Вот и началась моя охота». Над ним чернотой разливалось небо, казалось, подпрыгнешь и достанешь, но солдат смотрел в темноту над холмом и слух старого охотника улавливал каждый звук… Охота…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.