Одиночество

Автор: Умар Ворона

To My Daniela

I’m so happy that our life is not a

fiction… I love you so much.

В то, что она ушла, причём ушла навсегда, не хотела верить только наша комната, которая в своём кружевном пеньюаре из занавесок через открытую форточку продолжала игриво флиртовать с шумным, ночным городом-красавцем.

Цифры на электронных часах, словно тлеющие угли некогда жаркого пламени любви, безжалостно отсчитывали приближение часа расставания.

Прощание с жизнью в этом городе, со всем тем, что в один миг перестало иметь какое-либо значение. Я пытался успокоиться, но только судороги-воспоминания продолжали терзать мою душу, не давая мне заснуть. Поднявшись с постели, я подошел к окну и жадно вдохнул аромат жареного арахиса и миндаля вперемешку с запахом горелой сахарной глазури. Она ушла навсегда. Неподвижно я продолжал стоять на месте, чёрная тюль с выбитыми красными розами нежно касалась моего лица, оставляя на себе соленый вкус моря…

Так и не сумев заснуть, я в последний раз заварил себе крепкий пуэрториканский кофе, на медленном огне томил его, не доводя до кипения. Настоящая стамбульская турка с выгравированными арабскими письменами, прославляющими былую славу османских султанов, продолжала дуться на меня, извергая дурманящий аромат поистине дьявольского напитка.

Мы были молоды, когда в первый раз заметили друг друга в редакции одной из местных газет. На дворе стоял сентябрь, но лето на законном основании продолжало рулить по всем улицам, улочкам и скверам того ещё незапятнанного трагедией города. В своём зеленом сарафане и с белокурыми, выгоревшими на солнце волосами, она, как торчащая из травы

ромашка, внимательно слушала чопорную даму уже далеко не бальзаковских лет из отдела кадров. Та с неподдельной брезгливостью и высокомерием показывала нам, пятерым стажерам, местоположения кабинетов различных редакторов, журналистов и всего другого, без чего офисная жизнь не имеет смысла. Зачарованный, в состоянии гипноза от этих зелёных глаз лесной колдуньи в зеленом сарафане, я с трудом улавливал наставления злой ведьмы из отдела кадров о важности поддержания чистоты в маленькой кухне, и особенно внутри микроволновых печей. Словно по щелчку пальцев, меня из транса вывели крики, которые исходили из главного зала редакции. Очнувшись, я заметил, как все побежали туда. В зале, обложенным громоздкими компьютерами и другой непонятной для меня тогда техникой, стояла полная тишина, и только комментаторы главных каналов страны на огромных висячих экранах о чем-то тревожно, перебивая друг друга, говорили. Неожиданно все телефоны начали звонить в одну и ту же секунду. Репортеры, словно пожарные, с фотоаппаратами бежали к выходу. Она бежала с ними, сжимая в своих хрупких руках подаренный ей родителями первый профессиональный фотоаппарат. Я бежал за ней, я всегда был её тылом, даже когда нас посылали в противоположные концы мира, чтобы вещать из разных горячих точек, я продолжал прикрывать её своей любовью.

Мы были героями из романа «Прощай Оружие». По-хемингуэевски настроены, мы целовались со свободой, разъезжая по всему миру — нас везде ждал пир. Для нас, по-настоящему, не было границ. Мы так сильно любили друг друга и так сильно хотели жить!

Я не сумел уберечь её – героин унёс мою ромашку навсегда. В один прекрасный день её просто не стало. Скошенная под корень, она бездыханно лежала на холодном кафельном полу нашей ванной комнаты. Оставляя за собой вой сирен и её с врачами, которые тщетно пытались вернуть её к жизни, я, словно вживаясь в роль какого-нибудь литературного героя, бесцельно бродил под ливневым дождем в тот мрачный первый день весны.

Допив кофе, я хаотично начал забрасывать последние вещи в спортивную сумку. Наша уютная квартирка, которую мы, шутя, называли мини литературным салоном со своей кухней, чаем и сигаретами в форточку, сейчас выглядела пустой и холодной. В последний раз я осмотрелся, пытаясь не забыть забрать с собой никому уже ненужные вещи. Тут навсегда останется моё сердце, его, к сожалению, я забрать с собой не могу. На подоконнике, глупо вглядываясь в первые лучи весеннего солнца, в своей кринолиновой юбке сидела пузатая фиалка. Мне с трудом удалось совладать собой и не разбить горшок об стенку.

В городе начинала кипеть жизнь — открывались магазины, счастливые люди спешили на работу или учебу. Это новый день, это новая жизнь! Я с трудом сдерживал слезы. Каждый перекрёсток, каждая клумба и лавка – все в этом городе кричали её имя. Но никто этого не замечал. Меня буквально разрывало изнутри. Мне хотелось заорать во всю глотку о неисправимой потере, которую понёс этот город и все, кто его населяет. Я был уверен, что узнав о трагедии, это нахально смеющееся весеннее настроение вмиг сменится траурным пролитием слез из изрезанных небоскребами туч.

Гул самолета успокаивал мою душу и плоть. Я прощался с жизнью в этом городе, со всем тем, что в один миг перестало иметь какое-либо значение. Я провалился в глубокий сон, последнее, что предстало перед моими глазами — это фиалка в своём унылом горшке, которая и не подозревает о своей скорой кончине, которую тоже никто в этом мире не заметит…

И вот уже звезды начали улыбаться ему, приветствуя его так, как когда-то давно они встречали французского летчика у себя на небесах. Самолёт набрал нужную высоту и плавно скользил по облакам, вдогонку за постепенно скрывающимся за горизонтом солнцем. Где-то далеко, словно от удара кинжала, чьё-то сердце пронизала острая боль и земля на глазах начала пустеть…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.