Тексты

Любовь до гроба

Автор: ВедаВереск

Глаша поставила на стол чугунок со щами и утёрла потное лицо рукавом. Наконец-то день закончился, значит, можно накормить братишек и ложиться спать. Внезапно снаружи кто-то начал скрестись в предусмотрительно закрытые ставни.

— Сердце моё, покажись хоть на миг мне грешному! — завывал под окнами невидимый некто. — Яхонтовая, пропадаю я без очей твоих ясных!

Братья, сидевшие на лавке, захихикали, начали перешёптываться и пихать друг-друга локтями, заговорщически перемигиваясь. Глаша стукнула деревянной ложкой сначала среднего — он был ближе, а потом и младшего. Они замолчали и обиженно засопели. Влюблённый продолжал скрестись.

— Васька, уходи отсюда, иначе я тебя кочергой выпровожу, — рявкнула девушка в сторону окна. — Али не помнишь, как в прошлый раз тебе досталось?

С улицы послышался удаляющийся скулёж и всхлипывания. Фыркнув, девушка быстро расставила на столе остальную снедь и посуду, уселась и только занесла ложку над своей тарелкой, как раздался стук в дверь.

— Да что ж такое-то! — взвыла почище Васьки Глаша и вскочила. — Кого там на ночь глядя принесло?

За дверью стоял, нервно озираясь, мужичок лет сорока.

— Здравствуй, девица-красавица! Пусти переночевать бедного коробейника Петра Прокопьевича, я половину села уже обошёл, никто на постой не берёт. Я тебе бусы подарю и косынку заморскую, только не оставляй на улице.

— Ну как не принять гостя-то, — Глаша широко улыбнулась. — Проходи, за стол садись, мы сами только вечерять начали.

Мужичку не нужно было повторять дважды — он быстренько просочился в избу и уселся за стол, алчно поглядывая на исходящий паром чугунок. Едва ему поставили тарелку, незваный гость стал уплетать еду так, что за ушами трещало.

— А звать-то тебя как? — спохватился коробейник, опустошив тарелку. — А деток твоих?

— Глаша я, а братья — Данила и Гришка. Как ты, Пётр Прокопьевич, в село наше попал? Мы же на отшибе живём, до нас даже за податями через раз приезжают.

— Да случайно, красавица, — рассеяно ответил гость, цепко обшаривая помещение взглядом. — А вы что, одни живёте, без родителей?

— Одни, — влез в разговор Данила, — Да не совсем. Приблудился к нам под окна пёс бродячий, воет иногда по ночам.

— Ага, — хихикнул Гришка. — Жалостливо так.

— И что же вы, не подкармливаете божью тварь?

— Подкармливаем, — отозвалась Глаша. — Так, ребята, раз доели, живо на печку шуруйте, спать пора. Тебе, гость дорогой, я на лавке постелю, а сама на сундуке лягу.

Такая перспектива почему-то совсем не устраивала Петра Прокопьевича — он заявил, что не хочет доставлять хозяевам неудобства и ляжет на сундуке сам. На том и порешили.

Глаша быстро прибралась, устроила гостя и проследила за тем, чтобы дети не шумели на печке, а потом, потушив лучину, сама улеглась на лавку.

Как только она уснула, коробейник бесшумно сполз со своего места, достал из узелка связку с отмычками и начал ковыряться в замке массивного чёрного сундука, служившего ему постелью. Довольно быстро ему удалось открыть крышку.

Почтенный Пётр Прокопьевич начал шустро перекладывать содержимое сундука в мешок, не издавая при этом ни единого звука — тут явно сказывался многолетний опыт. Когда мешок раздулся до весьма внушительных размеров, гость аккуратно потащил его и все свои пожитки к двери.

— Дяденька, а куда вы идёте? — раздался с печки сонный детский голос.

— Воздухом подышать, — не растерялся коробейник. — Душно у вас, а окна закрыты все.

— Вы там поосторожнее, там Васька ходит.

— Да не боюсь я твоего Ваську, — отмахнулся Пётр Прокопьевич. – Спи, малец, вернусь я скоро.

Открывшаяся дверь принесла в избу поток сырого ночного воздуха. Глаша, всё это время незаметно наблюдавшая за процессом кражи, поёжилась. Дверь со скрипом закрылась.

Спустя несколько мгновений с улицы послышался истошный крик. Дети завозились на печке и зашептались.

— Чего не спите, шебутные?

— Спорим — Гришка говорит, что в этот раз Васька всего мужика съест, а я думаю, что на погост утащит и по чуть-чуть доедать станет.

— Тьфу на вас! Спите, ночь на дворе!

За окнами уже не кричали, но что-то вовсю чавкало и хрустело. Несмотря на жуткий шум, никто из сельчан даже не думал подходить к окнам и выяснять в чём дело — они уже к такому привыкли.

— Глаш, а Глаш! — снова раздался под окном полный тоски голос. — Выйди на крылечко, у меня подарочек для тебя есть!

— Ух, устрою я тебе сейчас подарочек, — пробурчала Глаша, нашаривая под лавкой осиновый кол, и добавила уже совсем другим тоном: — Иду, Васенька!

Осторожно выглянув за дверь, в свете луны она увидела сложенные на пороге вещи коробейника и узел с добром из сундука. Вздохнув, девушка потащила добычу в дом.

— Нравится тебе подарочек? — вкрадчиво спросили из-за угла.

— Нравится, — ответила девушка, — А теперь давай, иди к себе, и мужика этого забери с собой, понял?

— Всё что скажешь, любовь моя, — грустно вздохнул упырь.

Что-то засопело, завозилось и зашуршало. Послышался тяжёлый топот, завыли собаки, а потом, наконец, воцарилась тишина. Добрые люди ворочались в своих постелях, пытаясь заснуть, и ехидно посмеивались над незадачливым вором, выбравшим самую дурную избу в селе.

Яндекс.Метрика